Леший
14 мая 2020
Леший сидел на унитазе и смотрел в телефон. Он называл все современные смартфоны телефонами по старой, еще из начала века, привычке. Из крана лилась вода, создавая туповатый музыкальный узор в момент встречи со стеклом раковины. Без этих двух союзников — кремниевого и природного — он чувствовал себя на унитазе неуютно.

Лешим никто его не называл, у него было обычное человеческое имя, которым он с удовольствием пользовался, но с недавних пор ему стали приходить какие-то новые имена и прозвища. Они просто всплывали внутри его сознания, и он чувствовал в такие моменты — речь о нем. Будто голос какого-то большего чем он сам разума перебирал имена, искал подходящее. Сегодня голос внутри звал его Лешим.

Он снова подумал о том, что надо бы перестать таскаться в туалет с телефоном. Но без него в туалете было тоскливо. Остававшееся без привычного крючка внимание маялось, суетилось, провоцировало какие-то нехорошие думы.

Леший закончил свои дела в туалете, вернулся в комнату и сел медитировать. Медитировать тоже было сложно. Руки привычно тянулись к телефону — посмотреть, нет ли чего нового. Он внутренне выругался на непонятном ему самому языке, решительно отложил смартфон и погрузил внимание в тело. Из открытого окна были слышны скрипы и стоны перебирающегося через лежачего полицейского автобуса. В небольшие паузы между стонами было слышно щебетание птиц. Где-то далеко шумел МКАД. Из окна тянуло холодом реки. Леший сосредоточился и выделил вниманием только птиц и реку. На какое-то время стало хорошо. К голосам птиц прибавился лай собаки.

Не открывая глаз, он вернулся вниманием в комнату и постарался осознать четвертое, каузальное, тело. Находиться вниманием в четвертом теле тоже было хорошо. Он подумал о плеядианцах. Думать о плеядианцах, представлять их мягкие, природные, чувственные, плавные, музыкальные энергии тоже было хорошо. Но тут рука снова потянулась к телефону. Из открытого окна немедленно пришел звук скачущего на лежачих полицейских мусоровоза и вслед за ним — шум далекого МКАДа. Всё придется начинать сначала.

Леший открыл глаза и налил себе чаю. Придется снова петь мантры. Силы внимания на молчаливую медитацию сегодня явно не хватало. Мантры немного помогали в таких ситуациях, потому что тело оказывалось занято делом — звучанием — и почти не отвлекалось. Но мысли всё равно продолжали скакать, куда им захочется.

Леший чувствовал, что мысли чем-то похожи на белок. Такие же подвижные и неугомонные. Образ ему понравился. Он попробовал наблюдать за мыслями так же, как за белками в парке. Наблюдать получалось плохо. Каждая белка норовила заполнить собою всё пространство внимания, разрастись до необъятных размеров и погрузить наблюдателя в туман неосознанности. Большинство мыслей были о будущем. В настоящее придти получалось лишь на мгновение. Ментальное тело волновалось и было неспокойно. Леший снова налил себе чаю. Пора было смириться: сегодня практики идут отвратительно. Внимание скачет словно ужаленная осой курица. Тело устало сидеть и сигнализирует болью то тут, то там. И на сердце тоже как-то неспокойно.

Увы, но в городе так — почти всегда. Нужен был какой-то адекватный состоянию образ на оставшуюся часть дня. Работать пока не хотелось, гулять тоже не хотелось. Практиковать не получалось. Уткнуться, может, в какой фильм или книгу? Тоже как-то печально.

Леший лёг на спину, заложил руки за голову, закрыл глаза и постарался расслабиться. И тут случилось кое-что неожиданное и новое. Какой-то новый голос в его сознании издал нечто, похожее на боевой клич, плавно переходящий в быструю ритмичную мелодию. Словно большой отряд всадников на лошадях маршировал, или точнее гарцевал, в очень быстром и радостном темпе. Пам-пара-пам-те-ре-дим-дум-дум-дум, тем-тере-дим-пара-пам-пам-пум-пум. Леший позволил своему голосу озвучить этот ритм. Отряд всадников гарцевал на какой-то лесной поляне, вращаясь против часовой стрелки относительно центральной оси поляны. Леший вскочил с кровати и взял барабан. Это был большой аргентинский барабан — бомбо легуэро. С минуту он прилаживал его то так, то эдак, пока наконец не положил его на кровать и не уселся на него верхом. Тогда дело пошло. На лесной поляне светило солнце, всадники были какой-то помесью китайцев и европейцев, у части из них были черные флаги на высоких древках, которые развевались по воздуху вслед движению лошадей.

Леший отложил барабан и взял дудочку. С дудочкой картинка начала меняться: у лошадей появились крылья, и один из всадников внешнего круга вдруг поднялся в воздух, а остальные потянулись за ним, составляя своеобразную вращающуюся спираль, плавно поднимающуюся в небо. Лошади продолжали гарцевать, флаги развеваться, но ритм стал более певучим и воздушным, и постепенно отряд вытянулся в линию и стал уходить наверх и вдаль — в сторону солнца, которое вдруг быстро стало клониться к горизонту. Леший играл до тех пор, пока все всадники не скрылись из виду, затем в изнеможении упал на кровать и рассмеялся. В глазах его стояли слезы. Сердце билось от пережитого пятиминутного счастья. В его день пришла музыка, и теперь это будет уже совсем другой день.
Made on
Tilda