Два дня в лесах Умбрии
24 февраля 2019
Как есть два способа учиться танцевать, точно так же есть и два способа учиться играть музыку. Нет, нет, не так, нужно начать с чего-то другого и вообще иначе...
Всё началось с того, что у меня заболел зуб. Болит и болит, зараза, не проходит. Пришлось идти сдаваться врачу. Цивильная такая клиника, всё у них четко и понятно — в рот посмотрели, в зуб металлической палочкой постучали, рентген сделали, сходили куда-то там посоветовались. Говорят, лечить не получится, надо рвать. Ну, надо — так надо. Хотя жалко рвать вообще-то. И больно. Да и дорого, чего уж там. Дай-ка я, думаю, посмотрю внимательно, чего он вообще болит, зуб этот.

В целом я же не первый день на свете живу, знаю уже, что ежели у меня чего-то где-то болит, то это скорее всего означает, что я себе не даю делать чего-то, чего душа очень хочет. Ну или, наоборот, заставляю делать что-то, чего ей совсем не по вкусу, душе.

Я такой — глядь внутрь! — вроде ничего такого не заставляю. Выходит, значит, что чего-то, что ей позарез уже нужно, не делаю. Снова такой — глядь! — и спрашиваю: говори, мол, душа моя, какая-такая охота твоя нестерпимая не воплощенная ещё лежит? И слушаю.

— Музыку, — говорит, — когда играть будем?

Я ей: ну милая моя, я же пытаюсь, учусь, ты знаешь вообще, сколько учиться надо, чтобы музыку-то играть? Это же тебе не танцы танцевать — отпустил тело, да и пляши в свое удовольствие, это же знать сколько всего нужно, технику нарабатывать, грамоту нотную изучать, гармонию постигать, чувство ритма пробуждать, слух музыкальный развивать. Времени опять же на всё это — огого сколько требуется!

— Как скажешь, — говорит, — ты ж в доме хозяин. Но тогда — зуб! Потому что сил моих больше ждать — нету.

Тут я, конечно, сдался. Зуб — это ж больно, и дорого, и жалко в конце концов. Благо и выходные освободились. Я и пишу Сереже с Олей: хочу, мол, в умбрийский лес. Возьмете? Приезжай, — говорят. Я и поехал.
Я назвал свою школу музыкальной импровизации Forresto Umbro. Это вольная фонетическая интерпретация названия национального заповедника в Италии на полуострове Гаргано, где я когда-то жил, который еще называют „оркестр-лес“. Он и в самом деле напоминает сказочное место из эльфийских преданий. В лесу Умбро обитают огромные буки, овитые гигантскими лианами, лежат засыпанные мхами ледниковые камни, носятся дикие кабаны и бегают косули, в путешествии тебя сопровождают разные животные, а в самой чаще совершенно неожиданно можно встретить друга, который должен находиться за тысячи километров отсюда. Этот лес наполнен таинственными звуками. И я хочу, чтоб погружение в загадочный лес музыки было таким же — полным загадок и счастливых узнаваний, неожиданных встреч с пугающими и прекрасными образами и, что самое главное, с самим собой — обновленным, незнакомым, живым, способным создавать музыку.
— Сергей Долгов где-то на Фейсбуке
Тут начинается совсем сложная часть истории, не очень понятно, как её рассказывать. Во-первых, надо бы себе представлять, что такое Мельница. Потому что умбрийский леc — он на Мельнице. Если в двух словах, то место волшебное. Нельзя уехать таким же, как приехал, не получается.

Во-вторых, я последние несколько лет — учитель танцев. Я, в целом, знаю, как пробуждать в людях танец (не всегда получается, но чаще все-таки получается, чем нет). Поэтому я — чисто по аналогии — догадываюсь, как до́лжно открывать в человеке пространство для любого другого искусства, особенно — музыкального. Из-за этого меня очень трудно учить чему-то такому: я чую, что меня не туда ведут, злюсь, спорю, мешаю тому, к кому вроде сам учиться пришел, и вообще. А сам по себе, в одиночку, пройти не могу: одно дело догадываться, как дверь открывается, совсем другое — ключ от нее иметь.

Но тут — зуб, и еще московский февраль за окном, грязный, слякотный, невеселый. В общем, я всю надежду, какая была внутри, к сердцу поближе аккуратно сложил; все музыкальные инструменты, что в доме нашлись, в машину покидал, — и на Мельницу.

Ну и в-третьих, моя способность плести слова в узор смыслов и образов куда-то стремительно улепетывает, как только я внутренне подбираюсь к тому, чтобы рассказать про саму суть событий. Пришлось вот даже позволить себе эту немного юродивую и косноязычную стилистику, потому что в обычной своей манере у меня ничего дельного написать не получается. А так — глядишь! — бочком, бочком, да подберемся к сути дела.
Сережа, конечно, сделал удивительную вещь. Единственную, которая была нужна, единственную, которая могла сработать, единственную, которую и делом-то не назовешь. Так — баловство, шалость, забава. Он вернул меня в детство. В тот его период, когда всё вокруг интересно, все предметы, запахи, цвета, вообще весь мир вызывает жгучее любопытство. Особенно — звуки. Боже, оказывается, любой предмет в руках может издавать всякие разные звуки. В том числе, конечно, и те, что специально для этого людьми сделаны и зовутся музыкальными инструментами, но это вообще оказалось не важно. Например, из этого детского состояния выяснилось, что из гитары можно извлечь такое бесконечное разнообразие разных звуков, что после этого сложно её как-то считать струнным музыкальным инструментом. Скорее зверем каким-то диковинным. Можно, например, поиграть на шурупах, вкрученных в деревянную стену ванной. Или, скажем, на калаба́се — это такая тыква высушенная, из которой аргентинцы пьют траву ма́тэ. Ну как аргентинцы, я же и пью! Боже, я и не знал, что мои руки способны извлечь такое разнообразие чудеснейших звуков из этой штуковины.
Это всё, правда, не сразу случилось, а ближе к ночи первого дня уже. Сначала я, конечно, долго сопротивлялся. Говорил, что почти ни на чем играть не умею, показывал, как именно не умею. Сережа очень удивлялся, конечно, и говорил мне на то, что я ему показывал:

— Ну вот же ты играешь, — и тут же бросался на чем-нибудь мне подыгрывать.

— Нет, нет, — говорил я, — погоди, на этом же инструменте вроде бы не так играть надо. Кажется, я совсем его добил, когда после нескольких часов занятий выдал:

— А давай, может, после ужина музыку поиграем наконец-то?

После ужина меня вырвало. Всем ужином и еще и обедом впридачу. Долго рвало и нудно, сознание плыло, сложно было удерживать равновесие, было реально очень плохо. Ребята на меня смотрели с некоторым испугом, по-моему, и носили мне воду на улицу, которую я пил и тут же отправлял наружу вместе с остатками обеда. Рациональный ум искал объяснений происходящему, и в целом остановился на том, что я чем-то отравился. Но мне кажется, что это из меня выходило всё то, что внутри меня мешало мне свободно, радостно, по-детски, извлекать звуки из всего вокруг (в том числе из собственного тела), и это и считать — музыкой.

Как делал это сам Сережа безостановочно, не переставая. Играть музыку на сковородке, пока её моешь — в этом был весь он. Один за другим он расколдовал для меня все инструменты, на которых я пытался как-то дома играть сам — дудочку, кахон, гитару, бубен, варган, калимбу. Со всеми ними мне стало можно дурачиться, пробовать, экспериментировать и через это — находить то, как именно мне именно сейчас хочется и нравится на них играть. Каждый раз, когда я в своих дурашливых экспериментах заходил в какой-то тупик, он предлагал какой-нибудь простой ход, который открывал мне целое поле дальнейших экспериментов. И он всё время играл со мной. И радовался этому, как большой ребенок.

Пожалуй, это было самым главным — видеть, ощущать, как ему самому всё это ужасно, до невыносимости нравится. Время подошло к полуночи, и пошло дальше. И он, и я валились с ног от усталости и недосыпа за неделю, но уйти спать не могли. Я отбросил эту идею и сдался потоку: мы играли с Сережей на всём подряд и не могли остановиться. В какой-то момент совершенно спонтанно я взял бубен, приложил к коже губы и запел в него. Запел, потому что мой внутренний ребенок захотел попробовать, как это будет звучать, если издавать ртом звуки в полотно бубна, и никто внутри меня его не остановил. Похоже, что все внутренние персонажи, которые такие вещи практиковали, были вытошнены несколькими часами ранее.
Мы проспали до двух или трех дня. Я был счастлив. Я назадавал Сереже все (реально все) вопросы, которые накопились у меня за все годы попыток играть музыку. На все он нашел ответы — простые и подходящие мне. И, черт побери, он дал мне ключи, как можно подобрать музыку, которая мне нравится, на гитаре. И еще разрешил перестраивать гитару, куда и как мне захочется, вместо того, чтобы трястись над священностью единственного „правильного“ строя. Разрешил точно так же играть с её настройкой, как и со всем остальным. Или это уже я сам себе разрешил? К тому моменту я уже понял принцип. Дверь была открыта. Я был внутри мира музыки, и никто ни за какие коврижки теперь не выманил бы меня обратно. Но это было еще не всё.
Я вернулся домой, и на следующий день мой друг, чью музыку я очень люблю, прислал мне свою новую песню. Я подобрал аккорды к ней (круто, у меня получилось!), стал потихоньку играть её на гитаре, потом ритм на кахоне и бубне, потом петь — в бубен, как я делал на Мельнице, потом под гитару просто, и вдруг на второе или третье исполнение разрыдался в голос. Такая тоска пошла, слезы, сопли, вой совершенно волчий. Сначала ревел под гитару, потом поставил играть песню на повтор и рыдал еще песни четыре или пять, пока почти всё не вышло. Подпевал и ревел белугой. Это был еще один дар лесов Умбрии — что-то открылось в голосе, что-то, что годами было заперто и мешало звучать.
Знаешь, я тут подумал, что на самом деле буду очень ждать от тебя какого-то текста. Не знаю, отзыва — не отзыва. Твои впечатления и ощущения от того, что происходило. Мне крайне интересно, как ты облечешь это в слова, потому что чувствование и всё, что мы проговаривали, — это одно, а очень интересно, как это потом трансформируется в какой-то пост, историю. Так что это всегда очень соблазнительно — узнать, как оно потом переживается и формулируется.
— Сережа в личной переписке
Ну вот, как-то так оно переживается и формулируется. Неделя прошла. Я тут теперь играю каждый день хоть на чем-нибудь и пою еще понемногу. Чаще получается кое-как. Но иногда прямо красота какая-то рождается. И — главное — я совершенно не парюсь, а пробую, пробую, исследую, и получаю от всего этого огромное удовольствие. Спасибо, Сережа)
Еще о моих учителях:
Error get alias
Made on
Tilda