Культура жеста
24 сентября 2021
Ближайшей весной будет 10 лет, как мои пути пересеклись с Эрнесто и Нормой. Мне было тридцать тогда, теперь дело стремительно движется к сорока. Можно долго вспоминать, как это было, но мне хочется поговорить о том, что же во мне осталось от такого близкого и глубокого соприкосновения с ними.

Однажды я сидел в коридорчике на первом этаже дома Эрнесто и Нормы, где снимал комнату в свою первую поездку в Аргентину, и стал случайным свидетелем такой картины. Эрнесто медленно спускался по лестнице со второго этажа дома. Меня он не видел, я сидел сбоку от него за небольшой стеклянной дверью, через которую мне прекрасно была видна вся сцена. Внизу лестницы была входная дверь, он дошел до неё и захотел открыть, вставив в замок свой ключ от двери, который держал в руках. Однако в замке уже торчали чьи-то ключи, очевидно — Нормы. Эрнесто взял их свободной рукой, вытащил и бросил через плечо за себя в глубину дома. Не оборачиваясь, он вставил свой ключ, открыл дверь и вышел.

Свидетелей у этой сцены не было, он делал так — для себя. Или — для мира. Потому что он так жил. Так танцевал. Так учил.

В Аргентине я научился тому, что чувства, которые мы испытываем, могут быть выражены с помощью тела. Сначала казалось, что это имеет отношение только к танцу, но затем я понял, что это касается всей аргентинской культуры, лучших её проявлений, и в частности — её танцев. Аргентинцы на уровне культуры в целом не танцуют свои танцы механически, они выражают себя, свои состояния, свои чувства, своё отношение к ситуации или человеку. Лучший способ описать это — обратиться к понятию жеста.

«Жест (от лат. gestus «движение тела») — некоторое действие или движение человеческого тела или его части, имеющее определённое значение или смысл, то есть являющееся знаком или символом».

Для меня жест — это уникальное, собственное действие человека, наполненное энергией и смыслом. Вот что про жест пишет Джон Беннет в своей «Драматической Вселенной»: «Каждый жест уникален. Неся свое значение, он не требует ни интерпретации, ни интуиции. Разные жесты могут быть подобными и подобные жесты могут повторяться, но уникальность жеста остается его доминирующей характеристикой. Жест не извлекается из контекста, но осуществляется в контексте. В языке жестов ни одно слово, ни одно действие никогда не значит одно и то же дважды».

Жест — это творческое действие воли в данном моменте. Когда танец, наше восприятие его и наши действия в нем выходят на уровень жестов, пропадают все эти многочисленные вопросы о том, «что я должен делать?», «что это значит?», «что он хотел этим сказать?» и т.п. В такие моменты мы становимся не исполнителями танца, но его творцами, разговаривая друг с другом на языке жестов, рождающихся в этот самый момент. Именно на этом уровне и начинается то, что я называю магией танца.

И аргентинцы — певцы жеста. Я учился этому искусству у Эрнесто и Нормы, пока они учили меня танцевать. Не делать ни единого движения, не говорить ни одного слова просто так, автоматически — вот чему учили их тела. Наполнять каждое движение, каждое слово, каждый звук, каждый жест — особыми, присущими только этому моменту смыслами и энергиями. Видеть друг в друге мужчин и женщин и — делать жесты, то есть быть в этом всем собой. Когда мужчина смотрит на женщину — он есть в этом. Когда женщина дает мужчине разглядывать себя — она есть в этом. Когда мужчина подает женщине руку, чтобы пригласить её на танец — он делает это внимательно, своим собственным, присущим ему образом, но и — делает это именно сейчас и именно для этой женщины, уникальным и подходящим именно ей образом. Когда женщина обнимает мужчину в танце, она обнимает его всей собой, но и обнимает — именно его, так и таким объятием, какого достоин именно этот мужчина.

Норма умудрялась приходить на свои семинары в Москве в резиновых тапочках и спортивных штанах — и быть воплощением женственности. Однажды, когда ей нужно было объяснить нам хореографию чакареры, аргентинского парного танца на расстоянии, она просто достала из сумочки губную помаду, подошла к зеркалу и стала рисовать помадой на нём. В Норме и Эрнесто я впервые видел людей, которые так свободно обращались с собой, с пространством и с телами других людей, и это сходило им с рук — они делали с ними, что хотели, и никто не возражал. Потому что каждое свое действие, касание, движение они делали именно для этого человека и именно с ним.

И только с этой перспективы обретало смысл всё то, что они говорили о танце. Для нас, всех тех, кто пил запоем их учение, это было гораздо больше, чем учение о танце, — это было учение о жизни, о новом, неведомом нам доселе способе быть в этом мире. Не бояться своих внутренних импульсов и находить способы их выражения. Не делать бессмысленных движений, не принимать пустых поз. Быть собой, быть в контакте с миром. И — совершать жесты.
Еще про культуру Аргентины:
Made on
Tilda